Странник
Стоптанные башмаки ступали уверенно и твердо, безошибочно находя самую верную почву. Ноги утопали в слое шишек и сосновых иголок. Странник шел с той особенной грацией, которая свойственна лишь тем, кто много путешествует. Он действительно много путешествовал, так много, что уже и не помнил ничего: ни дома, ни имени, ни возраста. Он шел вне времени, вне расстояний.
особенно не любил Странник людей. Люди считали его чужим и никогда не общались с ним. Так было всегда, и Странник знал, что так будет, пока он жив. Был ли он сам человеком, Странник не знал. Не знал он также и того, куда идет. Он шел...
...Лес вокруг заметно поредел. В просветах между соснами замелькало небо. Странник ускорил шаг в предвкушении привала. Ноги отдавали последнее за сегодняшний день. Смутное беспокойство последние дни гнало его, и он уставал больше обычного.
Озеро распахнулось перед ним, как огромная голубая птица. Он увидел сразу все: бледное плоское небо, на котором сжались пушистые облачка; дальний берег, покрытый бархатными кронами сосен; крупные волны и мелкую рябь в синей воде; отвесный песчаный склон, поросший жесткой травой; огромные валуны и маленькие дальние домики. Он увидел все и закрыл глаза. Ветер трепал его волосы, муравьи ползали по его башмакам, но он не сдвинулся с места, пока не понял, что здесь нет людей. Ни звука, ни запаха. Только тогда он позволил себе остановиться на ночлег...
...Он долго плавал, разгребая золотистую толщу воды, теплой, как молоко. Потом, когда прозрачное небо заискрилось от звезд, вышел на берег, и, не одеваясь, развел костер…
Душный летний день, невыносимая жара спала, нездоровая, лихорадочная жара августа. Закрыв глаза, Странник вслушивался в оживающий лес, пение ночных птиц, мелкую возню насекомых, шуршание опавших листьев, ворошимых ветром, негромкий, успокаивающий плеск воды в озере. Он не издал не единого звука: нельзя вмешиваться в размышления природы, нельзя тревожить ее, когда он совершает свои тайные обряды…
…Утро выдалось холодным и пасмурным. Странник взял с собой все что имел и двинулся в путь. Вчерашнее беспокойство снова гнало его вперед. Он обогнул озеро, и пошел прочь от него. Тропинка скоро вывела его из леса прямо на теплый асфальт шоссе. Здесь начиналась территория людей…
…Город выплыл из-за очередного поворота, и Странник перевел дух. Он знал, что рано или поздно шоссе должно было его сюда привести: все людские дороги ведут к людям. Он знал еще и то, что безумно не хочет снова встречаться с этими странными созданиями. Но беспокойство последних дней гнало его именно в эту сторону, а он привык полагаться на беспокойство.
Город был огромен, город парил в облаке дыма и пыли. Он гудел, шевелился, жадно поглощая всех входящих и въезжающих. Странник подумал, что, может быть, город не выпустит его, и решительно направился в его сторону.
Сначала дороги были широкими и прямыми, а дома – выше всяких сосен. Здесь царила суета. Но чем глубже заходил Странник в город, тем старее и причудливее становились дома, а улицы сужались и гнулись во всех направлениях. Здесь было очень много воспоминаний и старости, слишком много прошлого давило на плечи.
Кто-то схватил его за руку. Странник обернулся. Рядом стояла очень красивая женщина.
- Здравствуй, - сказала она. - Это хорошо, что ты пришел. Ты давно уже должен был сюда прийти.
- Кто ты? – не понял Странник.
Женщина поморщилась.
- Ты можешь звать меня… скажем, Анной.
- Откуда ты меня знаешь, Анна?
- Как же тебя не знать? Ты Странник. Я тебя очень долго звала. Почему ты не пришел раньше?
- Я не люблю города.
- Я знаю. Но теперь все изменилось. Пойдем.
- Куда?
- Я покажу тебе город.
Город умирал. Странник понял это, как только пришел в себя. Он видел много людей, но в их глазах была только пустота. Они и сами не знали, что живут в умирающем городе. Они лишь чувствовали нестерпимую тоску и пытались хоть чем-то ее заглушить. Маленькая твердая ладошка Анны не давала Страннику остановиться и упасть.
…Он смутно помнил темный двор, глухую парадную, переплетение узких лестниц и малень кую дверь под самой крышей.
- Проходи, - сказала Анна и толкнула дверь.
…Ночь была темной и душной. Странник очнулся на старой, плоской кровати. У окна, спиной к нему, стояла Анна. Она была очень красива, неестественно красива для этой дряхлой каморки. Она не была человеком. Она была городом.
- Ты уйдешь? – Спросила она неожиданно глухим голосом.
- Да, - ответил Странник тихо. Анна молчала.
- Я уйду, - добавил он уже громче, - но я хочу взять тебя с собой.
Анна обернулась.
- Зачем?
- У тебя нет надежды. А я подарю тебе ее. Когда идешь, всегда на что-то надеешься. Ты ведь за этим меня звала?
- Надежда? – переспросила она. - А ты знаешь, как дорого можно расплатиться за то, что кому-то ты хочешь подарить надежду?
Странник вспомнил лица горожан. Они все смотрели на него сейчас глазами Анны.
- Нет, - честно признался он. – Я просто хочу взять тебя с собой.
Анна опустила голову. Перед Странником снова стояла женщина, бесконечно старая, одинокая, давно утратившая свою красоту.
- Ты согласна?
- Да.
- Дай мне руку.
Странник сжал маленькую ладошку Анны. Ладошка хрустнула. Странник тупо смотрел на нее, пока не понял, что сжимает кусок сосновой коры. Он поднял глаза. Туман над озером еще не рассеялся, но уже поредел. От костра остался легкий дымок. Одежда насквозь пропиталась росой.
Осень медленно надвигалась на Странника. Она подавала ему свои первые признаки. Карельское лето – очень красивая и неизменно грустная девушка. Она пришла совсем недавно – и уже снова ускользала, не давая себя даже разглядеть.
«Ты можешь звать меня… скажем, Анной»
Следовало спешить. Странник встал, окончательно затушил костер, надел заплечный мешок и пошел вдоль озера.
«Я тебя очень долго звала. Почему ты не пришел раньше?»
Где-то впереди, в облаке пыли и дыма, вставал город. Теперь Странник видел его сквозь километры лесов и озер.
«Ты согласна? - Да»
Странник шел с той особенной грацией, которая свойственна лишь тем, кто много ходит. Он шел вне времени, вне расстояний. Он не помнил своего имени. Но кое-что изменилось.
По крайней мере, он знал теперь, куда идет.